Заместитель министра юстиции Вадим Баланин на Петербургском международном юридическом форуме обозначил проблему, которая десятилетиями остается предметом острых дискуссий среди правоведов и социологов: в российском законодательстве отсутствует единое легальное определение термина «семья» -4-5. При этом «крепкая семья» закреплена в числе традиционных ценностей на высшем государственном уровне, а само понятие регулярно используется в нормативных актах без какой-либо универсальной дефиниции. Инициатива Минюста призвана поставить точку в этом вопросе, но она неизбежно сталкивается с фундаментальными возражениями экспертного сообщества.
В Семейном кодексе Российской Федерации действительно нет определения семьи как такового -1-2. Статья 1 Кодекса провозглашает, что «семья, материнство, отцовство и детство находятся под защитой государства», устанавливает принципы построения семейных отношений, но не дает четкого ответа, кто именно входит в это понятие с точки зрения закона -3. Как отметил Баланин, термин «семья» упоминается лишь в Федеральном законе о прожиточном минимуме, где под ним понимаются лица, связанные родством и (или) свойством, совместно проживающие и ведущие совместное хозяйство -4-6. Однако эта формулировка работает исключительно для целей социальной поддержки и не распространяется на другие отрасли права.
Вместо единого понятия законодательство оперирует категориями «члены семьи» и «близкие родственники», причем их перечень варьируется в зависимости от сферы регулирования — жилищного, пенсионного, наследственного права -4. Такой «казуистический» подход, по мнению представителей Минюста, создает правовую неопределенность и требует консолидации мнений для выработки согласованной позиции -5.
Однако инициатива ведомства сразу наталкивается на серьезное противодействие в академической среде. Ряд ученых убеждены, что семья — это прежде всего социологическая категория, которую невозможно «уместить» в жесткие юридические рамки без искажения ее сути -4-8. Их аргумент строится на том, что семья — это сложный социальный институт, основанный на личных, психологических и экономических отношениях, которые далеко не всегда поддаются формализации.
Как отмечает доктор юридических наук Ольга Косова, введение юридического признака в определение семьи ведет к искажению ее социальной природы, ведь далеко не все внутрисемейные отношения подлежат правовому регулированию -10-11. Более того, семья как таковая не является субъектом права — субъектами выступают именно ее члены. Поэтому целесообразнее законодательно закреплять статус «члена семьи», а не давать определение самому институту -8.
С другой стороны, сторонники легальной дефиниции настаивают на обратном. Они указывают, что в Семейном кодексе уже есть определения «брака», «фиктивного брака», «ребенка», но отсутствие трактовки семьи выглядит логической нестыковкой -9. Правовая охрана семьи, о которой говорится в статье 1 СК РФ, не может быть эффективной без четкого понимания того, что именно охраняется. Кроме того, наличие универсального определения упростило бы правоприменительную практику в смежных отраслях, избавив суды от необходимости каждый раз толковать, относится ли конкретное лицо к членам семьи -6-9.
В научной литературе и законопроектных работах уже предлагались различные варианты дефиниции. Например, в одном из проектов изменений в Семейный кодекс семья трактовалась как «общность людей, соединенных отношениями брака, родства, свойства, усыновления и связанных общими семейными традициями и ценностями, взаимными правами и ответственностью друг перед другом» -7. Более широкий подход включает также фактические брачные отношения и иные формы принятия детей на воспитание, что отражает современное многообразие семейных моделей -6.
Однако именно этот аспект вызывает наибольшие споры. Если определять семью через брак как союз мужчины и женщины, то из правового поля выпадают неполные семьи, семьи с приемными детьми, а также союзы, основанные на фактических отношениях -9. Если же расширять определение до «совместно проживающих и ведущих общее хозяйство лиц», то оно становится слишком расплывчатым и может охватывать совершенно разные по своей природе объединения.
Инициатива о введении единого определения семьи звучит на фоне другой заметной законодательной активности Минюста. Ранее ведомство предложило запретить арест имущества при долге менее 10 тысяч рублей, чтобы исключить случаи несоразмерных ограничений прав граждан при незначительной сумме задолженности -12-13. Этот законопроект, направленный на гуманизацию исполнительного производства, демонстрирует стремление ведомства к системному упорядочению правового регулирования в чувствительных для общества сферах. Логично предположить, что и попытка дать определение семье вписывается в эту же стратегию — создание более прозрачной и предсказуемой правовой среды.
Тем не менее, сама постановка вопроса Минюстом свидетельствует о глубоком концептуальном разрыве между правовой догматикой и социальной реальностью. Юридическая техника требует четкости, но семья как живой организм сопротивляется однозначным формулировкам. Пока в законодательстве нет не только единого определения, но даже понимания, нужна ли такая дефиниция в принципе. «Консолидация мнений», о которой говорит Баланин, в данном случае выглядит скорее как призыв к научному компромиссу, чем как готовое решение -5. Вопрос лишь в том, возможен ли такой компромисс между сторонниками правовой формализации и защитниками социальной многогранности семьи.