В армянской политической риторике появился новый сюжет, который способен заметно осложнить российско-армянские отношения. Глава парламентской комиссии по вопросам обороны и безопасности Вилен Габриелян, представляющий правящую партию «Гражданский договор», в интервью онлайн-изданию factor.am допустил, что Ереван может пересмотреть условия пребывания российской военной базы на своей территории. Поводом для такого заявления стал вопрос о возможном повышении цены на российский газ. Формально это выглядит как гипотетическая реплика, однако в контексте последних месяцев она приобретает куда более серьезное звучание.
Ситуация развивалась стремительно. В пятницу премьер-министр Армении Никол Пашинян, отвечая на вопросы журналистов, сформулировал довольно прозрачную мысль: если возникают «подобные ситуации с повышением цен на газ», то армянская сторона тоже посмотрит, «на что может повысить цены, или что до сих пор было бесплатным, и на что после этого может пропорционально появиться цена». Журналисты немедленно уточнили, распространяется ли этот тезис на арендную плату за российскую военную базу. Габриелян ответил коротко и недвусмысленно: «Почему нет?» При этом он подчеркнул, что это не единственный рычаг в арсенале Еревана, но в рамках двусторонних отношений Армения должна понимать, какой инструментарий у нее есть в переговорном процессе, чтобы «максимально сдержать повышение».
Для понимания подоплеки этого заявления необходимо обратиться к цифрам, которые в конце июля озвучил министр экономического развития России Максим Решетников. По его словам, Россия поставляет газ в Армению по цене 177,5 доллара за тысячу кубометров, тогда как актуальные европейские цены превышают 600 долларов за ту же тысячу кубометров. Решетников прямо назвал это субсидированием, оценив его примерно в один миллиард долларов в год. Именно эта разница и составляет предмет торга. Ереван, судя по всему, хочет сохранить льготный режим, а Москва в последние месяцы начала увязывать экономические преференции с политическими ожиданиями.
Показательно, что еще в мае Министерство иностранных дел России сообщило о передаче через российское посольство письма Еревану, в котором прямо говорилось: в случае продолжения процесса вступления Армении в Европейский союз российская сторона в одностороннем порядке приостановит или отменит соглашение о сотрудничестве в сфере поставок природного газа, нефтепродуктов и необработанных природных алмазов. Это уже не намек, а прямая увязка экономических обязательств с внешнеполитическим курсом. Армения, таким образом, оказалась перед выбором, который сложно назвать комфортным: европейская интеграция и сохранение российских экономических льгот плохо сочетаются друг с другом.
Российская военная база в Гюмри — это не просто объект недвижимости. Это один из немногих сохранившихся материальных символов стратегического партнерства между Москвой и Ереваном, которое в последние годы переживает очевидную эрозию. После событий 2020 года и особенно после ситуации в Нагорном Карабахе в армянском обществе и политическом классе заметно усилились настроения, связанные с переоценкой роли России как гаранта безопасности. Пашинян неоднократно публично ставил под сомнение эффективность российского военного присутствия, а его правительство последовательно дистанцировалось от участия в структурах, где доминирует Москва.
На этом фоне заявление о возможном повышении арендной платы за базу выглядит двойственным. С одной стороны, это элемент классического торга: Ереван пытается создать дополнительные издержки для Москвы, чтобы удержать цену на газ. С другой стороны, это сигнал о том, что само военное присутствие больше не воспринимается как безусловная ценность, за которую нужно держаться любой ценой. Если раньше база была элементом безопасности, то теперь она становится элементом переговорной позиции — активом, который можно обменять или, по крайней мере, монетизировать.
Важно отметить, что ни Габриелян, ни Пашинян не говорили о выводе базы или разрыве соглашения. Речь идет именно о пересмотре условий, что оставляет пространство для маневра. Армянская сторона явно стремится избежать резких шагов, которые могли бы спровоцировать Москву на ответные меры. Габриелян аккуратно подчеркнул, что повышение арендной платы — лишь один из возможных инструментов, а не готовая политическая программа. Это типичная дипломатическая осторожность: заявить о готовности торговаться, но не перейти черту, за которой начинается конфронтация.
Тем не менее сам факт публичного обсуждения подобной опции показателен. В армянском политическом дискурсе появляется все больше тем, которые ранее считались табуированными. Вопросы о целесообразности российского военного присутствия, о зависимости от российского газа, о внешнеполитическом выборе между Москвой и Брюсселем обсуждаются открыто и с нарастающей интенсивностью. Это отражает глубокие изменения в армянском общественном мнении и в стратегических приоритетах элиты.
Москва, вероятно, воспримет сигнал из Еревана с раздражением, но вряд ли пойдет на немедленную эскалацию. Российская сторона заинтересована в сохранении своего присутствия на Южном Кавказе, и потеря базы в Гюмри стала бы чувствительным ударом по ее позициям в регионе. В то же время Кремль явно не намерен бесконечно субсидировать партнера, который демонстративно движется в сторону Европы. Наиболее вероятный сценарий — затяжные переговоры, в ходе которых обе стороны будут искать формулу, позволяющую сохранить видимость партнерства при фактическом сокращении взаимных обязательств.
Для Армении ключевой вопрос заключается в том, насколько реальна европейская альтернатива. Брюссель пока не предлагает Еревану сопоставимых по масштабу экономических преференций, а процесс вступления в ЕС — это история на десятилетия. В этих условиях газовый торг и разговоры об арендной плате за базу становятся скорее инструментом тактического давления, чем стратегическим разворотом. Но даже тактика имеет значение: она меняет тон отношений, расставляет новые акценты и постепенно размывает прежнюю модель безусловной лояльности.
Военная база в Гюмри, некогда воспринимавшаяся как незыблемый элемент армяно-российского союза, превращается в переменную. А это само по себе — серьезный сдвиг, последствия которого будут ощущаться далеко за пределами газового спора.
